Директор

"Завод не работал и был разрушен. Инвесторы не хотели приходить без государственных гарантий. И когда спросили мое мнение, я сказал, что завод надо будет отдать ему бесплатно".

Директор “Таджиказота” Тохирхон Гозиев ответил на вопросы "Озодагон".

-Тохирхон Амирхонович, сегодня много слухов вокруг «Таджиказота». Расскажите нам об истории предприятия и о его роли в экономике страны.

- Завод азотных удобрений Вахша начал свою деятельность в 1964 году и занимает площадь в 121 гектаров. Завод воспроизводит карбамид, предназначенный для сектора сельского хозяйства страны. После распада СССР и последующих политических процессов, в 1992-1995 годы завод приостановил свою деятельность. В 1995 году с большой трудностью снова ввели завод в деятельность, после чего в течение 3-4 месяцев работали с доходом.
Через год, нашего дохода хватало для приобретения только одной цистерны масла или 35-50 тонны монаэтолонамина. Не было денег даже на покупки одной лампочки. При этом, были люди, которые угрозами и давлением пытались отобрать у нас продукцию завода. В 1999 году за пять тонн карбамида меня хотели расстрелять на заводе, после чего мне пришлось прекратить свою деятельность в «Таджиказоте». Через несколько месяцев Зайд Саидов возглавил Комитет промышленности и через знакомых призвал меня вернуться на завод в качестве руководителя. Несмотря на все его просьбы, я не вернулся.

- Дмитрий Фирташ как приобрел завод?

- Завод не работал и был разрушен. Я работал в хукумате города Сарбанд, и на каком-то мероприятии кто-то сказал, что появился человек, который хочет купить завод, и спросил моё мнение. Я ответил, что если этот человек хочет работать и восстановить завод, то пусть предприятие ему отдадут бесплатно.
- Почему бесплатно?

- Раньше тоже приходили инвесторы из Индии и других стран. Они предлагали 15-25 миллионов долларов США, но с условием государственной гарантии и гарантии нацбанка. Но тогда никто не давал какие-либо гарантии. Тогда и Махлай, директор российского предприятия «Тольяти азот», отправлял своих людей для переговоров по закупке завода, но когда они увидели его состояние, они были шокированы. Наше предприятие можно сравнить с одним цехом их завода.

В Казахстане тоже были три таких завода, но когда наши специалисты поехали туда с целью закупки запчастей, они обнаружили, что казахи распродали эти три агрегата на металлолом. Таким образом, мы не нашли запчастей. Деятельность завода приостановилась, и он стал разрушаться. Половина завода была в воде, а стены будто горели. Жаль, что у нас не остались фотографий того периода.

Когда в Сарбанде снова подняли вопрос о Фирташе, я повторил свои слова, что если он намеревается воссоздать завод без государственной гарантии, то надо ему дать предприятие бесплатно. Почему бы нет? В Германии была применена такая практика, а Вьетнам, некогда одна из самых бедных стран, благодаря этому стала экспортером. Так почему нам не отдать предприятие, которое не имело никакой цены в то время, человеку, который может его восстановить и запустить, создать рабочие места?

- Фактически в Таджикистане никто не может гарантировать защиту собственности. Вы в начале нашей беседы сказали, что из-за рубежа многие интересовались заводом, но при условии госгарантии. Так, имеет ли смысл говорить о наличии права на собственность в Таджикистане?

- Фирташ рискнул, но своим риском сделал очень многое для завода. К сожалению, у нас нет фото и видео 1999 года, чтобы сравнить то, что имеем сейчас, с тем, что было тогда. К сожалению, сейчас оценивают и требуют национализации завода те люди, которые сами ничего не видели. Каждое отделение завода оснащено новым оборудованием, каждый агрегат работает с отдельным компьютером. Раньше каждые 10 минут приходилось проверять агрегат, сейчас же все управляется компьютером. С советского периода остались три таких завода, но только наш оборудован по последнему слову техники. Главный акционер Фирташ по уставному капиталу перевел заводу 24 миллиона сомони, и дал кредит в размере 20 миллионов.

- После устранения технических и других проблем, завод какое время работал и какие были доходы?

- После того, как завод стал совместным предприятием, первые годы работали с доходом, и выручка тратилась на нужды завода. Но позже появились проблемы с газом, и мы работали лишь тогда, когда Узбекистан давал газ. Наравне с этим, появились и проблемы с электричеством. В 2008 году работали лишь 6 месяцев, и за данный период выплатили налогов в сумме 14,5 млн сомони, что было самым высоким показателем на то время. Данный показатель можно было бы увеличить. В том же 2008 году тонна карбамита стоила 820-860 долларов США, что было фантастической ценой. Тогда у нас были контракты на экспорт 20 тыс. тонн карбамида. Сами посчитайте, какой была бы выручка при успешном экспорте этого товара. К сожалению, не нашли вагонов для вывоза.

- Железнодорожники не дали вагонов?

- У ГУП «Таджикские железные дороги» нет вагонов, предназначенных на перевозки химических грузов. Нам необходимо было взять такие вагоны у России или Узбекистана, но они не дали, так как их экономисты постоянно следят за рынком и знают, где есть готовые, легкие деньги. Тогда был апрель, в ноябре того же года цена упала до 230 долларов, а стоимость газа поднялась до 250 – 300 долларов. Кому и куда может обратиться отечественный производитель с такими проблемами?

- Правительство не оказало поддержку?

- В 2011 году правительство страны оказало хорошую поддержку: предоставило скидки на электричество, а тарифы на налоги были снижены. Доставка газа тоже была снижена до 10 долларов. К сожалению, не работали, а то могли бы получить хорошие доходы.

- Была же государственная поддержка, почему не работали?

- Не было газа. Соседи поступили не совсем достойно и не дали газ.

- Я не понимаю: о проблеме газа должно думать правительство, а не завод. Когда соседи не дают газ, то есть нарушают договор о купле-продаже, какой смысл имеет государственная поддержка?! Когда-то много говорили об использовании газа месторождения Ходжа Сартез, какие были результаты?

- Это было сказкой. Запасы Ходжа Сартеза были подсчитаны еще в советское время – 1,2 миллиарда. Это – мелочь. Также, в составе этого газа слишком много серы, что может вывести завод из строя за один месяц.

Нам для одной технологической линии на производство 300 тонн карбомида необходимо 300-350 кубов газа. Пока у Таджикистана не будет своего газа, завод не станет конкурентным. Когда мы покупали 1000 кубов газа за 68 долларов, афганский завод на Мазори Шариф за то же самое платил 20 долларов, а товар продавали по одинаковой цене – 175 долларов США. Узбекистан давал газ своему заводу за 50 долларов, Россия за 74-92, а Туркменистан и вовсе бесплатно; товар же все продавали по одинаковой цене. Сейчас же мы покупаем куб газа за 200-250 долларов. Как мы можем конкурировать с вышеуказанными заводами?

Туркмены хотят восстановить завод в городе Мары. По моим подсчетам, для полного его восстановления нужны 300-350 миллионов долларов. Можно прийти к тому, что если к этом году Таджикистан выведет свой газ и завод начнет свою деятельность, то мы сможем найти свою нишу на рынке. Этот завод необходим стране как вода и воздух. Я уверен, что в будущем появится необходимость в еще одном заводе. Пока же, необходимо решить основные проблемы и защищать отечественного производителя.

- Антикоррупционное агентство утверждает, что правительство должен национализировать завод. В этом случае государство выиграет или нет?

- Конечно, нет. Это будет большой потерей для нашей экономики. Экономики, которая и так еле как стоит на ногах.
Захват имущества предпринимателей снизит имидж Таджикистана на международной арене, а возвращение утраченного имиджа дело очень трудное. Фирташ в 2001 году вложил в завод 9 миллионов долларов. Обычный арифметический подсчет покажет следующее: тогда одна трехкомнатная квартира в Душанбе стоила 2-3 тыс. долларов, то есть, за 9 миллионов можно было купить 3000 таких квартир; сейчас если такая квартира стоит примерно 50 тыс, то при омножении на 3000 получим 150 миллионов долларов США. Вот вам разница в курсе валют в 2001 и 2014 годах. Пожалуйста, пусть если не 150, то 100 миллионов долларов заплатят собственнику и заберут завод.

Выше я говорил о том, что для восстановления завода Мары необходимо 300-350 млн. долларов США. Если бы Фирташ не брался за наш завод, то сегодня у нас были бы те же проблемы. Когда речь идет о судьбе завода, меня мучает такой вопрос: куда деть людей? Тысячи людей надеятся на этот завод, тысячи людей кормятся за счет этого завода, мы удерживаем тысячи людей от трудовой миграции. Тысячи детей растут когда папе не надо выезжать на заработки.

Вообще, когда работаем с инвестором, то речь не о деньгах, а об имидже страны. Речь идет о политике открытых дверей, атмосфере привлекательной для инвестиций, рабочих местах, подготовке специалистов, отечественном производстве и т.п. Помню, когда в 2007 году, когда завод не мог нормально работать, к нам пришли из центральной дирекции и сказали, чтобы мы подготовились к продаже завода из-под молотка. Тогда на заводе работало 1100 человек.

Мы ответили им, что из-за этого мы потеряем не только специалистов, но и от самого завода ничего не останется – все разберут. Сколько труда и денег потрачены на подготовку одного специалиста; если же мы потеряем их, то больше кадров не останется.

В сфере химического производства не каждый может стать специалистом, особенно в условиях Таджикистана, где машиностроение развито крайне слабо. Упомянул Субхона Улдошева (бывшего директора завода), что таких специалистов в стране можно посчитать на пальцах одной руки. Когда же завод был оборудован новыми технологиями, более 60 российских специалистов приехали для обучения наших кадров и в 2007-2008 годы некоторые наши кадры превзошли своих наставников. К сожалению, мы теряем своих специалистов. Но я уверен, что если мы начнем, то они все вернутся. Дважды позвали их, в 2011 году пришли и ждали запуска завода, но не дождались и уехали. Каждую весну приезжают и интересуются, не начнется ли работа. Большая часть из них работают на российских заводах по своей специальности. Мы не отпустили 230-260 человек, чтобы держать завод в состоянии готовности к работе.

Вот уже пятый год, как завод не работает, а собственник платил 8,5 млн. сомони зарплату, чтобы специалисты не ушли. Завод находится в хорошем техническом состоянии. Если проблема газа решится, то мы соберем специалистов и начнем производство через 10-15 дней обучения – на тот случай, если кто забыл что-то за эти пять лет. Мощность завода составляет 180 тыс. тонн карбамида в год, но можно довести и до 200 тыс. тонн.
С тех пор, как завод стал совместным предприятием, были оплачены налоги в сумме 45 миллионов сомони. Если у нас будет газ и мы сможем произвести 50-60 тыс. тонн товара, только НДС составит 27 миллионов сомони. В наших условиях разве это маленькие деньги?

- Сейчас азотные удобрения вводятся в страну из-за рубежа, имеет место и контрабанда. Есть ли возможность производства других удобрений наравне с карбамидом?

- Есть такая возможность. Почему мы должны импортировать аммиаковую селитру, когда сами можем его производить? Мы хотели начать производство селитры в заводе при его возвращении в деятельность. Когда сельхозсектору понадобится селитра – дадим селитру, когда попросят карбамид – пожалуйста, карбамид. Вообще, с этого раствора можно произвести и цианистый калий, что широко используется в сфере производства золота. Да, это немного опасно для здоровья сотрудников, но разве они в полной безопасности в других случаях? Все зависит от самого работника: если он позаботится о своей безопасности, то сможет сохранить безопасность и самого завода.

- Насколько правда то, что завод, если бы работал сейчас, мог бы обеспечить всю Центральную Азию азотными удобрениями?

- ... Должен сказать, что в Фергане и Навои производят селитру. Фергана производит также и карбамид. В Чирчике производят и карбамид, и селитру. Если не ошибаюсь, то мощность завода на Навои составляет около миллиона тонн. У нас покупали туркмены, но в основном работали на внутренний рынок.

- Для Таджикистана что дешевле – закупить из-за рубежа или самому произвести?

- Если не станем защищать отечественного производителя, будем отпугивать инвесторов, наша продукция не станет конкурентной – нельзя надеяться на будущее промышленности. Несколько раз предлагали собраться с представителями всех структур, связанных с экономикой и промышленностью, анализировать ситуацию вместе и определить задачи каждой из сторон.

Разве с доходностью в три процента, завод может работать исправно? Почему наши чиновники сегодня не понимают, что деятельность завода – на пользу всего общества? Что разрушать легко, а вот строить – тяжело? За два года работы завода, помогали пострадавшим от стихийных бедствий в разных регионах страны в сумме 8 миллионов сомони, поддерживали футбольный клуб Вахш.

Как-то Фирташ, беседуя с одним из наших опытных сотрудников, сказал, что «этот завод не дает мне никаких доходов, но он мне дорог как мое дитя, «Таджиказот» - первый завод, который я купил, когда стал богатым». Действительно, у него сейчас есть предприятия с доходностью в разы больше нашего завода, но есть кое-что, что называется словом мужчины….

Не имеет значения, кто собственник завода; главное – чтобы он работал, были рабочие места и жизнь сотрудников улучшалась. Когда завод работает и за счет его доходов мы можем строит детсады, школы и больницы, то это не столько в пользу собственника, сколько на пользу жителей этой страны.

Источник: ИА "Озодагон"

А также читайте: