Наши герои: Иван Григорьевич Сергеев

Ровно шестьдесят девять лет назад произошло событие, которое перевернуло жизни миллионов людей. Этой Победы, самой великой победы в истории нашей страны ждали множество дней.

И каждый из этих дней вписан в историю, каждый из этих дней имеет свою боль, свои победы и поражения, и своих героев. Нет ни одной семьи на территории бывшего СССР, чьей судьбы не коснулось бы горькое дыхание той страшной войны.

В этом году исполняется сто лет со дня рождения, человека, который прошёл эту войну от края до края, ценой собственной жизни защищая родину
Иван Григорьевич Сергеев родился в 1914 году в станице Петропавловской (в настоящее время это территория Северного Казахстана). Его отец, Григорий Ильич Сергеев, участвовал в русско-японской войне и даже был награждён Георгиевским крестом за личный подвиг: когда в одном из сражений погибли все офицеры, Григорий Ильич принял на себя командование и вывел полк из окружения.

О жизни Ивана Григорьевича Сергеева, о его военных воспоминания рассказывает в интервью его дочь, Людмила Ивановна.

- Людмила Ивановна, скажите, что за человек был Ваш отец? Фронтовик, участник обороны Севастополя…. Наверняка он многое рассказывал…

- Совсем немногое. Отец вообще говорить о себе не любил. Его «Я» всегда было на последнем месте. Да и жизнь, наверное, его этому научила: меньше информации – меньше вопросов. У него было непростое детство и юность – рано остался без матери. Он был средним из троих братьев. Когда его отец, наш дед, Иван Григорьевич, женился второй раз – мачеха, похоже, тяжелого нрава была – старший брат отца женился и ушёл из отцовского дома. Младший брат был совсем ребёнком, а отец – подростком был – сбежал из дома, беспризорничал. Это были 30-е годы. Рассказывал – его приютила какая-то женщина, помогала. Потом – работал на медных рудниках английских концессий в Казахстане, в районе озера Балхаш (позднее мой брат видел остатки этих заброшенных рудников). За работу на рудниках платили едой и одеждой – раз в месяц каждому работнику выдавался мешок, из мешка выкраивались штаны…

Наши герои: Иван Григорьевич Сергеев- А другие братья Ивана Григорьевича? С ними связь поддерживалась в дальнейшем? Как сложилась их судьба?

- Старший брат отца, Александр, был репрессирован и тринадцать лет провёл в Колымлаге. А младший – Данил – принимал участие добровольцем в финской войне. А перед самой войной 41-го года семья, потеряв всяческие следы моего отца, осела в Кемеровской области, в городе Новокузнецке (тогда – город Сталинск).

- Людмила Ивановна, я знаю по Вашим рассказам, что Ивана Григорьевича Сергеева призвали в РККА и первый свой боевой опыт он приобрел на
русско-румынской границе в звании старшего разведчика артиллерийского полка 95-й стрелковой дивизии, участвуя в операциях по ликвидации террористических группировок в приграничной зоне. И что именно там он встретил первые месяцы войны.

Наши герои: Иван Григорьевич Сергеев- Да, так и есть. Отец рассказывал, что румынская сторона неоднократно распространяла в приграничной зоне плакаты с угрозами конкретным лицам из числа наших военнослужащих, пофамильно. В списках встречалось и его имя. Когда в августе 1941 года наши войска отступали, штаб части со всеми документами и знаменем попал в окружение и за его спасение отец был представлен к первой своей награде – Ордену Красной Звезды за героизм в боях. Затем были другие отступления – аж до западных отрогов Северного Кавказа, и другие жестокие бои в районе горы Индюк в Туапсинском районе…. По его рассказам, фашисты загнали наши отступающие части в горы Северного Кавказа…. С самого начала было трудно без еды и почти без воды. Затем пришлось отступить дальше, туда, где источников воды не было совсем. Но зато кто-то нашёл заброшенные склады-погреба с шампанскими винами. Пили шампанское из ведра, а из еды был только труп павшей лошади. На этом продержались около месяца…. В горах находились долгое время, условий не было никаких: что там побриться-постричься, мечтали хотя бы умыться. Всегда была угроза завшиветь, заболеть. Кто-то случайно нашёл источник – что-то вроде грязевого или сильно минерализованного…. Так вот, выяснилось, что если содержимым этого источника обмазаться, то происходила практически полная депиляция волос на теле. Ходили все, сверкая лысыми головами.

Наши герои: Иван Григорьевич Сергеев- Иван Григорьевич был награждён медалью «За оборону Севастополя». Крым имел большую стратегическую ценность для обеих сторон, а потому туда направлены были самые лучшие силы – как наши, так и противника. Оборона длилась почти год…. Рассказывал ли Вам отец что-то из этого периода? Ведь это, пожалуй, один их самых серьёзных эпизодов Великой Отечественной войны.

- Да, потом отец оказался в Крыму, части перебросили туда для защиты Севастополя. Обстрелы Сапун-горы были непрекращающимися, жестокие были бои. Когда закончились снаряды и орудия были выведены из строя – положение казалось безвыходным: доставка новых снарядов и орудий не ожидалась, но и приказа к отступлению не было. Отец рассказывал, солдаты нашли где-то пару пушек девятнадцатого века, нашёлся и порох с запалами, как-то приспособились (это потом мы с братом прочитали, что в тех местах было много сохранённых редутов с орудиями в качестве музейных экспонатов). А тогда, под прикрытием ночи, солдаты-артиллеристы выкатывали заряженные пушки наверх, разворачивали в ту сторону, где находился противник, поджигали запалы и отпускали вниз по склону. Пушки катились вниз и стреляли, и солдаты стреляли под их прикрытием. Так продержались ещё с месяц….

Папа рассказывал нам о наиболее запомнившихся ему моментах того периода войны, о том, что больше всего потрясло его или пересказывал нам истории, услышанные от других бойцов.

Однажды отец видел, как матрос ведёт на расстрел пленного немца. Дойдя до места, он останавливает арестованного, прицеливается и стреляет ему в затылок, но промахивается. И тогда немец развернулся к своему палачу лицом и крикнул по-русски: «Стреляй ещё!». Отец рассказывал об этом эпизоде с чувством явного уважения к этому немцу, как к противнику, без какого-либо злорадства.

Ходили разговоры, что знаменитые «катюши» опробовали впервые не под Москвой, зимой 1941 года, а ещё по осени – где-то на этих южных фронтовых дорогах. О них ещё никто и ничего не слышал и не знал тогда. Поговаривали, что после залпов этих «катюш» бежали и немцы и наши, причем – в разные стороны, в абсолютном ужасе и панике….

Ещё упоминал он о каком-то очень большом по размерам снаряду, который солдаты прозвали между собой «андрюша». Кажется, он был реактивным. Точность попадания такого снаряда, вроде бы, была не очень большой, но летел «андрюша» к земле с наводящим ужас воющим звучанием. Чтобы с ним особо не возиться, артиллеристы стреляли, не снимая со снаряда упаковку, оплётку. И немцы, по словам отца, говорили «русские стреляют корзинами». Позднее «андрюша», кажется, был снят с производства, видимо – с учётом его недостатков.

Были и более мрачные истории. Отец рассказал как-то, что при спешном отступлении наших войск под постоянными бомбёжками и артобстрелами он сам видел, как тела погибших товарищей оставались на дороге под колёсами транспорта и раскатывались этим транспортом плоско по поверхности дороги. Было ужасно слушать это, но тогда, там, на той дороге было не до переживаний и проявления эмоций. Нужно было выживать, спасать родину, самим спасаться. Душа черствела, загрубевала. Но иначе, наверное, тогда просто не было бы возможности выдержать всё это.

- Да, Вы правы, в то время было не до сантиментов, не до душевной боли. Каждый день на глазах гибли люди, приходилось абстрагироваться….

- Совершенно верно. И даже к себе, к своей собственной боли в условиях войны совершенно другой подход. Вот вам пример: отец – начальник штаба батареи, его позиции – впереди линии обороны. Когда однажды во время обстрела он почувствовал, что лицо заливает чем-то горячим, нащупал на виске чуть выше уха застрявший в коже осколок, сантиметра три длиной, острый как бритва…. Сам его выдернул, сделал сам себе перевязку и продолжил бой вместе со всеми. Даже за помощью не обращался…. По словам отца, спасло его лишь то, что осколок задел голову по касательной и плоско, при другом угле попадания осколка исход, скорее всего, был бы трагическим. Шрам остался на всю жизнь.

Было еще ранение, относительно легкое. Сейчас уже сложно достоверно сказать – к какому периоду боевых действий отнести этот эпизод. Это уже даже не отец, а мать рассказывала нам, что он получил приказ из штаба с целеуказаниями на артобстрел противника. Приказ был выполнен в срок в соответствии с указанными целями. А позднее пришла информация о том, что батарея отца уничтожила участок передовой линии именно нашего фронта с очень большой эффективностью. По словам мамы, отец даже спустя много лет после войны не мог себе этого простить. А в то время он знал, что в любой момент за ним могут прийти. Выход видел только один – под пули. Когда начался наиболее интенсивный артобстрел, он вышел на самое высокое место, и пуля не заставила себя ждать: разорвала ухо. Отец рассказывал потом, как его товарищ тогда хорошенько врезал ему и выбил зуб. Бог миловал – эту ситуацию с ошибкой в координатах разрешили без последствий для отца. А товарищ его погиб буквально на следующий день – стояли рядом в окопе, в какой-то момент поменялись местами у оптики и снаряд на излёте прошёл через грудь товарища, даже не разорвавшись.

Вообще – все они, прошедшие войну, постоянно ходили рядом со смертью. Вот пример: был у отца любимый свитер из верблюжьей шерсти – спасал в любую непогоду. Снял как-то его, положил в бричку, отвернулся на мгновенье и – взрыв: ни брички, ни свитера. А тогда первая реакция была, по словам отца – жаль было свитера….

Последнее ранение было уже серьёзным: отец, как начальник штаба батареи, располагался всегда впереди позиций для корректировки огня. В тот день их в окопе было двое. Немецкая мина разорвалась позади них. Отцу достались два крупных осколка в голень, а его товарищу – бесчисленное количество мельчайших осколочков по всей задней поверхности тела. Отец рассказывал, что когда с того бойца снимали галифе, они просвечивали, как сито. И с ним очень долго возились все медики с пинцетами в руках: вытаскивали эти крошечные осколки.

Так, несмотря на все усилия наших войск, Севастополь и Одессу приказано было оставить. Был страшный голод, в городе не было воды. Сдерживать немцев под Севастополем, уже не было никакой возможности, хотя оборонять Одессу было бы ещё можно ещё долго, по словам отца, но, наверно, не имело смысла это делать. Встал вопрос о переправке раненых морем. Для этого использовались любые суда, какие попадались. Весь транспорт, эвакуирующий раненых, находился под беспрерывным обстрелом с воздуха и торпедами. Последнее судно с ранеными из Севастополя, на котором находился мой отец, смогло увернуться от одной торпеды, но во время манёвра было поражено другой и очень быстро затонуло. Оказавшись в воде, отец пристегнул себя ремнём к какому-то бревну, болтался с этим бревном в море, по его словам, то ли пять суток, то ли семь – потерял счёт времени. Потом его прибило к берегу, к своим. Он с огромной теплотой и благодарностью вспоминает переезд машин с ранеными через территорию Грузии: люди стояли вдоль дорог и засыпали их, раненых, лежащих в кузовах машин, мандаринами, хлебом, бросали даже бутылки с вином.

- Людмила Ивановна, я знаю, что после войны Иван Григорьевич жил в Душанбе, вернее, тогда это был Сталинабад. Туда, как и в другие города Средней Азии, свозили раненых со всей страны. И сегодня множество зданий в городе отмечены табличками, сообщающими о том, что во время войны там находился госпиталь. Наверняка, в один из таких госпиталей и был доставлен Ваш отец после ранения при обороне Севастополя.

- Да, после того, как отец выжил, выплыл, привязанный к бревну после крушения судна, были два госпиталя, серия операций на раненой ноге и эвакуация в тыловой военный госпиталь в Сталинабад. Его оперировали то ли семь, то ли восемь раз: осколки как-то неудачно застряли между берцовыми костями, и не было никакой возможности их извлечь, не затронув сосуды и нервы. Врачи неоднократно предлагали отцу ампутировать ногу, но он не позволил. Ногу сохранили, но она болела всю оставшуюся жизнь, мучила его, нога была толще и короче другой, стопа подвисала. Но отец проходил на ней всю жизнь и в могилу унёс с собой эти немецкие осколки….

- А как сложилась судьба Вашего отца, Вашей семьи после Победы?

Наши герои: Иван Григорьевич Сергеев- После окончания войны отец служил в НКВД, затем был комиссован по ранению, по состоянию здоровья. И дальше, до самой смерти он оставался в Таджикистане, полюбил его всем сердцем. Он всю жизнь любил работать на земле, любил землю. Выращивал виноград – в нашем саду всегда росло не менее пяти сортов винограда, отец делал из него очень вкусное домашнее вино. Своих родных он смог отыскать только в начале 50-х. И вот тогда они встретились впервые за долгие-долгие годы – три родных брата. Это очень трогательно было.

Отцу полагалась пенсия по инвалидности, но он очень долго отказывался регистрировать себя в качестве инвалида Великой Отечественной Войны. Говорил, что не ради этого воевал. Настояла мама – времена были трудные, дефицит всего, в том числе – продуктов. Против воли отца она потихоньку писала в военно-медицинские архивы, чтобы восстановить его документы по ранениям. Сам он их даже не сохранил в своё время.

Как жаль, что мы так мало слушали его, не всё фиксировали, это было очень легкомысленно на мой взгляд. Не могу простить себя, что не документировала воспоминания отца в своё время.

Но брат так не считает. Мой брат, Сергеев Сергей Иванович, подполковник службы связи – он пошёл по стопам отца – стал кадровым военным, закончил высшее военное училище связи в городе Томске, прослужил двадцать пять лет на секретном полигоне в Казахстане. Брат говорит, что наш отец – не из тех, кто готов постоянно говорить о своём прошлом – каким бы оно ни было. «Я иногда думаю, что невозможно осознать, переварить в сознании всё, что выпало на долю наших родителей. Он ведь был убеждённым коммунистом до последних дней. Я абсолютно уверен – он прекрасно знал о том, что многие политруки во время войны были подлецами, пройдохами, сволочами. Многие. Но ведь не все же. Будучи ещё совсем мальчишкой, я как-то позволил себе заметить, что от расстрела политработников наша армия бы только выиграла. И очень пожалел о том, что сказал. Видела бы ты, как он на меня посмотрел! Я только сейчас начал понимать, что это, наверное, была его память о тех, других мальчишках-комиссарах, кто был верен своему делу. О тех, кто не жалея себя, шёл под пули вместе с товарищами» - вот слова моего брата об отце.

- Людмила Ивановна, расскажите немного о себе, пожалуйста.

- Ну, а что рассказывать? Родилась в Душанбе (тогда ещё – в Сталинабаде). Окончила Таджикский медицинский институт, работала. У меня двое прекрасных сыновей. К сожалению, в 1992 году, после известных событий в Таджикистане, мне с семьёй пришлось уехать, стали мы беженцами. Сейчас живём в Сибири, в городе Таштагол, это Кемеровская область. Работаю врачом, как и в Душанбе.

- Спасибо Вам большое за интересную беседу и поздравляю Вас и Вашу семью с праздником Великой Победы!

- Спасибо! И я поздравляю Вас и всех читателей с Победой!

Иван Григорьевич Сергеев, герой Великой Отечественной Войны – наш земляк, душанбинец. Иван Григорьевич – это наша история, он и сотни тысяч других героев, кто не жалел своих жизней ради спасения нашего будущего, ради свободы и справедливости. Он заслуживает того, чтобы о нём знали и помнили не только его родные и близкие. Помнили и гордились.

С праздником! С Днём Победы!
Беседовала Галина ЮНУСОВА

Источник: ИА "Озодагон"

А также читайте: