kazancev22

В последнее время российская общественность в связи с известными кризисными событиями была всецело сосредоточена на «украинской проблеме» и, в более широком плане, на вопросах отношений по линии Россия-Запад. Между тем, ситуация в Центральной Азии представляется достаточно тревожной и, по сути, является важным вызовом для безопасности России.

Директор Аналитического центра МГИМО Андрей Казанцев // Новые и старые угрозы безопасности в Центральной Азии: вызов для внешней и оборонной политики России

Все угрозы тесно связаны с соседним Афганистаном. К ним можно отнести: терроризм и религиозный экстремизм, наркоторговлю (Россия — первая в мире страна по потреблению афганского героина), образование «несостоявшихся государств». Ситуация в Афганистане, к сожалению, не вселяет оптимизма. Прежде всего, речь идет о достаточно неустойчивом равновесии, сложившемся между двумя основными бывшими кандидатами в президенты, каждый из которых представляет крупную группу интересов: пуштунское большинство и национальные меньшинства севера страны, прежде всего, таджикское. В конце сентября состоялась инаугурация нового президента Афганистана Ашрафа Гани Ахмадзая и учреждение для его недавнего соперника по избирательной гонке Абдуллы Абдуллы должности главного исполнительного лица. Многим экспертам, и мне в том числе, представляется, что равновесие между двумя лидерами и, соответственно, между представляемыми им группировками очень неустойчиво.

Старый этап, когда шла скрытая борьба между таджикскими полевыми командирами-«моджахедами» и пуштунами, группировавшимися вокруг президента Карзая, замещается новым этапом, когда соответствующие группировки будут представлять пуштун Гани и полутаджик Абдулла. Чтобы подчеркнуть свою пуштунскую базу, Гани (бывший работник международных финансовых структур и профессор в США, долгое время не имевший ничего общего с Афганистаном) даже стал активно использовать прежде подзабытое им родовое пуштунское имя Ахмадзай.

Однако пуштуны, голосовавшие за Гани, в большинстве своем продолжают поддерживать Талибан. И остается серьезный вопрос, будут ли таджикские командиры, до сих пор преобладающие в афганской армии, сражаться за пуштуна? Есть высокая вероятность, что они поступят при соответствующих обстоятельствах абсолютно так же, как это сделали прежние северные племенные формирования, ушедшие на север, бросившие Кабул и «сдавшие» моджахедам режим Наджибуллы после того, как СССР перестал платить им деньги. Иными словами, выживание кабульского режима в его нынешнем виде, видимо, зависит от продолжения международной, прежде всего, американской помощи, как деньгами, так и прямой вооруженной поддержкой.

30 сентября, в преддверии окончательного вывода до конца 2014 года международных сил содействия безопасности из страны, в Кабуле было заключено соглашение о сотрудничестве в области безопасности между Афганистаном и США. По этому соглашению часть американских войск останется на территории страны. Детали еще точно не известны, но, видимо, их будет достаточно для того, чтобы под контроль талибов не перешли хотя бы ключевые стратегические пункты.

Отмечу, что Россия недовольна очень многими аспектами сотрудничества с США в стабилизации Афганистана. Однако официальная позиция по поводу того, что такое сотрудничество необходимо, сохраняется.

Для России вся эта ситуация актуальна не только в связи с афганским героином, практически бесконтрольно идущим к нам через Центральную Азию. На севере Афганистана силы международных террористов, союзных Талибану (там и узбеки, и выходцы с Северного Кавказа, и уйгуры, и проч.), появились уже на границах Таджикистана и Туркменистана.

Россия, как известно, гарантирует безопасность трех центральноазиатских государств — Казахстана, Кыргызстана и Таджикистана — в рамках ОДКБ. Это не простая благотворительность, мы слишком тесно связаны с этими странами (в том числе, через миграционные потоки). Поэтому потенциальная катастрофическая ситуация в них немедленно затронет и Россию. Кстати, реформы, проводимые в российской армии и связанные с повышением мобильности войск и созданием соединений постоянной готовности, имели в качестве одной из основных задач создание боеспособных соединений на случай потенциальной дестабилизации обстановки исламскими экстремистами в Центральной Азии. Для этого развивались и различные новые международно-политические форматы в рамках ОДКБ.

Россия решала при этом задачи по обеспечению не только собственной безопасности, но и безопасности своих центральноазиатских партнеров, в интересах всех ключевых мировых игроков, включая страны ЕС, США и Китай. К сожалению, в настоящее время эти войска отвлечены от основной миссии и решают другие задачи — в том числе, на российско-украинской границе.

Угроза «Исламского государства». По сути, как я уже отмечал выше, против ИГ сложилась-де-факто достаточно интересная коалиция, включающая в себя США и их союзников, а также Россию и Иран. В какой-то мере это повторяет те события, которые имели место во время особенно активной фазы «глобальной войны с терроризмом», в частности, в период американского вторжения в Афганистан в рамках операции «Enduring Freedom».

Экстремистское ИГ реально представляет большую угрозу для постсоветских государств Центральной Азии и Кавказа. В частности, потому, что в ее рядах воюет большое количество выходцев из соответствующих стран. Они могут вернуться домой и начать распространять свои экстремистские воззрения и вербовать террористов или, что еще хуже, руководство ИГИЛ может использовать их для совершения террористических актов у себя дома.

Исламское государство — это новая угроза по сравнению с афганской, но, разумеется, соотносительные масштабы этих угроз искажать не следует, как это иногда делает желтая пресса. Пока, на мой взгляд, афганская ситуация — угроза №1 и для России и для Центральной Азии.

К сожалению, ключевыми угрозами безопасности в Центральной Азии продолжают оставаться даже не внешние, а внутренние факторы. Перечислю лишь некоторые из них, наиболее актуальные с точки зрения безопасности России.

Основной потенциал внутренней дестабилизации в Центральной Азии сейчас, к сожалению, сложился в Кыргызстане, где, кстати, роль религии в политике относительно невелика. Это особенно актуально для России с учетом того, что Кыргызстан собирается вступить в Евразийский экономический союз, а также традиционно является одним из основных поставщиков в Россию трудовых мигрантов. После двух революций там имеет место периодически обостряющийся политический кризис, а государственные структуры, включая силовые, очень ослаблены. Все соседи Кыргызстана, и, прежде всего, Россия, естественно, должны принять это во внимание и всемерно стараться помочь стабилизировать ситуацию.

К числу важных факторов внутренней дестабилизации даже в относительно благополучных государствах региона (в частности, Казахстане) можно отнести потенциальные проблемы с передачей верховной власти. Парадокс, но такие успешные и эффективные президенты, как Нурсултан Назарбаев, десятилетиями оказывают слишком большое личное позитивное влияние на все процессы в государстве. Если такой лидер уйдет из власти просто потому, что никто не вечен, то найти ему достойную замену очень тяжело. Есть также и долговременные социальные проблемы, подрывающие стабильность во всех странах Центральной Азии, хотя и в существенной разной степени (Казахстан — лучше всех). Это бедность, коррупция, межрегиональные и межклановые конфликты.

Интересно, что Узбекистан, где также стал актуальным вопрос о передаче верховной власти президентом Исламом Каримовым (причем, что признают и западные эксперты, тоже достаточно эффективным, по крайней мере с точки зрения обеспечения политической стабильности и безопасности), плохо оценивается в международных индексах потенциальных «несостоявшихся государств». The Fragile States Index в 2014 году поставил его на 48-е из 178 мест (шкала реверсивная, то есть западные эксперты рассматривают Узбекистан как 48-е по степени угрозы распада государство в мире из 178 проанализированных). Эта западная оценка ставит Узбекистан даже ниже Кыргызстана, что, на мой взгляд, является уже явным перебором, возможно, мотивированным соображениями «демократизации».

Крупные межстрановые противоречия давно сложились по поводу раздела вод трансграничных рек. Это для Центральной Азии ключевой вопрос и энергетической, и продовольственной безопасности. Прежде всего, речь идет об очень остром конфликте Узбекистана и Таджикистана, есть также трения между Узбекистаном и Кыргызстаном, другими выше- и нижележащими странами по течению рек Амударья и Сырдарья. Президент Узбекистана Каримов уже высказывался по поводу возможности «водных войн» в регионе, Таджикистан же продолжает обвинять Узбекистан в транспортной блокаде.

В дополнение к этим межстрановым противоречиям растут противоречия между крупными мировыми державами, вовлеченными в центральноазиатские дела (США и их союзники, Китай, Россия). Это относится и к российско-западным противоречиям, особенно в контексте украинских событий, и к американо-китайским в контексте все растущего военно-политического противостояния в Тихом океане. А это ведет к разнонаправленному давлению на центральноазиатские страны, интенсификации второго издания «Новой большой игры». В результате проблемы безопасности в регионе растут, а решать их некому, так как все ключевые внешние игроки, которые могли бы помочь, вместо этого борются друг с другом за влияние. Образно это можно представить по образцу старой басни Крылова о лебеде, раке и щуке, которые тянут Центральную Азию как международный регион в разные стороны.

В целом, для эффективного разрешения указанных выше проблем в целях обеспечения национальной безопасности России на очень сложном, многофакторном и противоречивом центральноазиатском направлении надо, как мне представляется, искать новые пути и новые подходы, в том числе, в нашей внешней политике.

Источник: CA-News

А также читайте: