Pateev Rinat 001

Миграция сегодня в нашей стране воспринимается как данность, и поэтому государственные органы всё больше задумываются о том как взаимодействовать с диаспоральными объединениями за рубежом, с тем, чтобы, с одной стороны помочь нашим мигрантам найти своё место на чужбине, а с другой стороны, чтобы, ограничить вероятность попадания молодёжи в миграции под влияние радикальных и чуждых нашему обществу религиозных учений. 

Одним из самых комфортных регионов Российской Федерации с точки зрения проживания таджикской диаспоры является Республика Татарстан, где уже проживают, учатся и работают сотни тысяч таджикистанцев. Но в Татарстан, который является крупнейшим российским регионом с мусульманским большинством, приезжают мигранты не только из Таджикистана, но и из других республик Центральной Азии с преимущественно мусульманским населением. Как миграционные процессы влияют на религиозные и социальные реалии Татарстана, а также как местные органы власти строят политику по адаптации центрально-азиатских мусульман в общественную жизнь республики, нам рассказал Директор Центра исламоведческих исследований Академии наук Республики Татарстан, Ринат Патеев. 

- Уважаемый Ринат Фаикович, не могли бы вы вкратце описать сегодняшнюю ситуацию с исламом в России?

- Исламское сообщество России в определенной степени переживает практически те же общие процессы, схожие во всем мире. В настоящее время это сообщество достаточно разноплановое в региональном, этническом и этнокультурном плане. Если брать Северный Кавказ, то это более традиционалистский и менее модернизированный регион Российской Федерации. К примеру, в Чеченской Республике, всего лишь около 35% людей проживают в городах. Что касается российских регионов Поволжья, включая Татарстан и Башкортостан, то это совершенно иные регионы, в достаточной степени модернизированного и экономического плана. В Татарстане 76% жителей проживают в городах, и это достаточно высокий показатель. В Башкирии немного поменьше, однако, это довольно индустриализированный регион. Если же говорить в целом о ситуации вокруг ислама, то мне кажется, что сегодня некий пик исламского и религиозного возрождения, в какой-то степени, уже был пройден. И сейчас вопрос заключается ни в том, что нам необходимо строить несколько мечетей, медресе и т.д., а вопрос стоит в необходимости качественных преобразований. То есть, в первую очередь, необходимо повысить качество того, что мы сегодня имеем. Здесь действительно есть ряд существенных направлений, по которым мы работаем, в том числе и в академическом сообществе в качестве Центра Исламоведения Академии наук РТ. 

- И всё же, в России ислам не является доминирующей религией. Как сегодня мусульмане себя чувствуют в российских условиях? И другой вопрос, сегодня мы наблюдаем рост исламофобских настроений на Западе. Россию исламофобия также не обошла стороной. Можно ли считать, что этот процесс уже позади или же в России по-прежнему наблюдаются исламофобские настроения?

- Да, безусловно, исламофобские настроения наблюдаются и сейчас. Есть некоторые моменты, связанные, с одной стороны, с событиями на Северном Кавказе, и последствиями, которые там происходили. И конечно в настоящее время негативные кавказофобские элементы присутствуют и проявляют себя в идеологии отдельных групп, движений и т.д.

Что же касается татарско-мусульманского сообщества, то здесь ситуация несколько иная, поскольку мы имеем историю совместного проживания в рамках единого государства. И это более длительный период, в отличие от того же Северного Кавказа. И характер дисперсного проживания самого татарского населения заключается в следующем: в самом Татарстане проживает меньше половины татар, чем тех, кто проживает на других территориях Российской Федерации. Это связано с тем, что большое количество наших сограждан проживают и в других регионах России. Поэтому ситуация с татарско-мусульманским сообществом, конечно же, значительно проще. 

Однако, ни для кого не секрет, что многие исламофобские настроения, были также связаны, в том числе и с процессами миграции. Например, когда мы общаемся со своими коллегами и специалистами из Центральной Азии, то мы понимаем, что в некоторых вопросах наши позиции с ними схожи. В России существуют такие представления, что к нам приезжают мигранты из стран Центральной Азии, привозя с собой течение ваххабизма, идеологию экстремизма и т.д. Однако, при общении с нашими коллегами из стран региона, мы слышим абсолютно обратное. Коллеги из стран Центральной Азии заявляют, что мигранты уезжают в Россию на заработки, а уже оттуда возвращаются домой ваххабитами и салафитами. 

У нас достаточно упрощенное представление текущих процессов, поэтому мы проводим свои исследования. И у нас уже выработан свой тезис, о том, что человек, прежде чем обратится в радикальную идеологию, изначально радикализируется сам. И здесь, в первую очередь, первична именно социальная радикализация, поскольку человек, погружается в какую-то сложную жизненную ситуацию или обстоятельства. И в этом контексте мигрантские сообщества довольно уязвимы. Потому что, человек уезжая из собственной страны проживания, где есть близкая ему культура, родственники и поддержка, приезжает в чужую среду, и находится на фоне серьезной дезадаптации. В социологии это называется референтной группой, на которую ориентируется и опирается человек. Когда говорят, что этничность не имеет преступности, то с одной стороны, это действительно так, но, с другой стороны, нужно также понимать, что человек, попадая в условия миграции, почти всегда переживает стрессовую ситуацию. Вследствие этого он и впитывает радикальные идеологии, попадает в маргинализированную среду и прочее. Но и опять же, это не связано с конкретной этничностью или религиозной принадлежностью. Это обычный процесс социальной дезадаптации. 

Kazan Kul Sharif 001

Необходимо также обратить внимание на другой момент, что большинство приезжих не являются жителями столиц республик Центральной Азии, а в основном к нам едут люди, живущие на периферии в условиях сельского пространства. При этом они приезжают, в первую очередь, в такие крупные города как Москва, Санкт-Петербург, Казань и т.д. И это естественное явление. Это почти тоже самое как, например, русскоязычное сельское население направить в такие города как Ташкент или Душанбе, и будут схожие процессы. Это нужно также понимать. 

Однако, что касается татаро-башкирского региона, то здесь, конечно многие факторы адаптации проходят в более упрощенном варианте. А что касается киргизской и узбекской диаспор, то значительная часть уже через короткое время спокойно говорит на татарском языке, поскольку, это родственный нам тюркский язык. С таджикской диаспорой ситуация немного посложнее, поскольку это персоязычное население и возможны проблемы с языковым барьером. Однако, всё же в Татарстане и Башкирии процесс адаптации у представителей Центральной Азии, проходит, намного проще чем в других регионах Российской Федерации. 

- Вы упомянули о процессе трудовой  миграции, который начался в конце 90-х годов прошлого века. Каким образом, за прошедший период, в Татарстане изменилось отношение к мигрантам?

- Вы знаете, было по-разному. Одно время некоторые люди долго нас уверяли в том, что скоро к  нам приедут люди из чужеземных стран, будут рожать детей, нас станет меньше и т.д. На что мы, естественно, отвечали, что существуют такие науки как демография и социология, и любой процесс, связанный с модернизацией и урбанизацией общества, в конечном итоге приводит к тому, что уровень рождаемости практически всегда понижается, даже в том случае, когда у многих приезжих имеется огромное количество детей. Через одно или два поколения оно вряд ли будет чем-то отличаться от местного населения. И это абсолютно научные и доказанные вещи, которые наше академическое сообщество прекрасно осознает. 

Однако, в настоящее время ситуация постепенно меняется, в том числе и в социально-экономическом аспекте. У многих чиновников есть понимание, что нам нужны рабочие руки. И приезд этих людей – это естественное событие. Но другой вопрос, заключается в том, как создать условия, в которых процесс адаптации проходил менее болезненно, как он имеет место быть. Потому что не секрет, что были претензии к работе правоохранительных органов и к работе диаспор. Это также довольно чувствительная проблема. Но за последние два года в странах Центральной Азии, и прежде всего в Таджикистане и Узбекистане, наблюдается процесс увеличения внимания государственных органов к жизни национальных диаспор. К нам приезжают эксперты и чиновники из этих стран, а также приглашают экспертов из Татарстана к себе. К примеру, я сам побывал только в этом году в Казахстане и Узбекистане, где встречался с коллегами из региона. Сейчас проблемы, связанные с мигрантской средой, выносятся на научные и экспертные круги, и я думаю и надеюсь, что за несколько  лет постепенно это будет пониматься уже по-другому. Я не уверен, что будут исключаться понятия, связанные с исламофобией или мигрантофобией, однако, они постепенно все-таки уходят на нет. По крайней мере эти негативные явления чувствуются намного меньше.

- В XIX веке татарские богословы были достаточно активны в своей просветительской исламской деятельности. Например, широкую известность в мусульманском мире получил татарский богослов Шигабутдин Марджани. А в начале XXвека уже татарские джадиды были в авангарде просветителей, принесших новые взгляды в Центральную Азию. Газета «Терджиман», издаваемая известным крымско-татарским просветителем Исмаилом Гаспринским, имела широкую аудиторию читателей во многих странах Востока, включая и Бухарский эмират. А есть ли сегодня в Татарстане ученые-богословы модернистского формата, которые преподносят Ислам, в новом понимании? 

- Вы знаете, такая дискуссия довольно интересная, поскольку если вы попросите назвать конкретные имена, то мне, наверное, будет сложно это сделать и обозначить кого-либо в качестве модерниста и, таким образом обрушить на него гнев консерваторов. Но конечно такие идеи встречаются. И спор о нашем наследии XIX- и начала XXвека, где татарские просветители сыграли значительную роль, безусловно, продолжаются, потому что это была эпоха переходного века, когда активизировался процесс индустриализации капиталистического производства, а кроме того, также и издательской деятельности, которая создала новый формат коммуникационных взаимодействий между человеком и книгой. Потому что ранее всё было рукописное, а затем все начинается в широком масштабе, как это подробно описывается в произведении Бенедикта  Андерсена «Imaginated Community» («Воображаемое сообщество»). Это все повлияло на религиозную,  культурную  и национальную идентичность, потому что в этот период начинается активизация этнокультурной идентичности многих мусульманских народов. И у нас очень много говорят о том, что нам необходимо возродить это наследие, и я с этим отчасти согласен. Но я при этом добавляю один момент, что нам нужно не просто возродить, но и переосмыслить это наследие, потому, что даже то, что было актуально в XIX-XX веке, сегодня может казаться или быть не вполне приемлемым или современным, причем только на данный период. Я не говорю уже о чем-то другом. Поэтому вопрос не исключительно возрождения, но и новой реинтерпритации куда более актуален. Потому что, к сожалению пока, если говорить откровенно, не всё исламское сообщество согласно с частью тех идей, которые когда-то выдвигались. А некоторые религиозные активисты и деятели, которые с этим согласны, не всегда могут выйти и донести некоторые идеи, иногда они не хотят этого делать, а иногда, откровенно говоря, и просто не могут, потому что это были достаточно сложные вещи. 

Bulgarian Islamic Academy 001

Сегодня наш мир очень динамичен и меняющийся, и многим хочется каких-то простых упрощенных схем. К примеру, почему некоторые радикальные концепции в наше время становятся такими востребованными, речь не только о псевдоисламских, но и, к примеру, неонацистских или протестантских идеологиях и т.д. Эти идеи возникают в сложных условиях социокультурных изменений, когда современный человек сам по себе является дезадаптированым. Потому что в современной системе массовых коммуникаций, на нас сваливается такое большое количество информации, и банальный вопрос о том, что такое хорошо и что такое плохо, становится очень актуальным для каждого человека. В той же Европе запрещают минареты и разрешают однополые браки, легализуют наркотики. И сейчас, к сожалению, в нашем мире более востребованы некие, скажем, примитивные схемы, которые упрощенно делят всё на хорошее или плохое, правильное или не правильное. А что касается интеллектуального ислама, и мы об этом говорим, интеллектуальная традиция исламского богословия, она в большей степени находится в около академической среде. И мы стараемся, эти вещи обсуждать и говорить непосредственно с представителями религиозных кругов. Для этого проводим собственные академические исследования, мы исследуем систему исламского образования. Мы приходим, встречаемся с муфтиями и представителями медресе и обсуждаем проблемы. К нам приходят представители Болгарской исламской академии (прим.– высшее религиозное учебное заведение, созданное в 2016 году в Татарстане) и спрашивают, какие темы сегодня являются актуальными. К примеру взять проблему религиозного исламского осмысления - «Такдир». Это некий взгляд, который у многих мусульман приводит к фаталистическим представлениям о мире, что все предопределено Богом, то есть Аллахом, у человека не остаётся возможности для выбора, он может объяснить для себя все. Любое явление, он может объяснить с мировоззренческой позиции, при этом сняв с себя всю вину, экстернизироваться, обвиняя окружающее общество в куфре (неверии), джахилии и т.д. Это не просто упрощенное понимание приводящее к радикализации, но и попытка снять с себя личную ответственность за происходящее в собственной жизни. Вот эти проблемы, конечно, остаются, и мы об этом говорим, в том числе и с представителями религиозных и академических кругов. И наша задача, заключается и в том, чтобы идеи, связанные с современной актуальностью, были также востребованы, в том, числе в религиозной среде.

- И вновь возвращаясь к вопросу о миграции, насколько соответствует уровень подготовленности имамов мечетей в Татарстане, потребностям мигрантской среды? Ведь не секрет, что среди приезжих мигрантов из Таджикистана и Узбекистана есть не мало тех кто приезжает в Татарстан с достаточным багажом религиозных знаний?

- Да, конечно, вопрос сложный. Потому как везде всё складывается по-разному. Например, не мало представителей центральноазиатских диаспор становятся имамами, особенно это распространено на Урале и в Сибири. Однако и этот вопрос, скажем так, вызывает беспокойство у некоторых людей, так как имамами становятся некоренные жители.

Что касается Татарстана, то у нас здесь функционируют большое количество медресе, Российский Исламский Институт, Болгарская  исламская академия. Конечно ислам в мечетях представлен в основном татарскими имамами, хотя я знаю и одного имама таджикского происхождения, который официально занимает эту должность. Мы стараемся работать с имамами, в том числе, и по вопросам миграции, пытаясь объяснить и донести, то, что мигрант – это не просто человек, который приехал и у него есть паспорт другого государства, а мигрант, это тот человек, который приезжает, находится в сложной жизненной ситуации, который хочет немного заработать и прокормить свою семью. И его намерения в первую очередь, именно такие. Однако везде, к сожалению, все по-разному, где-то работа ведётся достаточно успешно, где-то не очень. Но в целом, где есть поддержка диаспор, конечно, эти процессы работают. 

В наших научных структурах ведётся работа по подготовке постеров и справочных материалов на таджикском, узбекском, кыргызском языках, чтобы таким образом они распространялись через мечети. Ни для кого не является секретом, что в некоторых районах, где функционируют мечети, довольно большое количество мигрантов. И мы планируем, также выполнить перевод религиозной литературы, в том числе и на таджикский и узбекский языки. И эта работа ведётся, но здесь, конечно должен быть такой совместный проект с представителями духовенства и руководства стран Центральной Азии, поскольку они имеют влияние в этой среде. 

- Последний вопрос, Вы упомянули, что за последние пару лет активизировалась работа представителей Центрально-азиатских стран. Значительно участились приезды и контакты по линии официальных структур наших стран. Вы, как человек знающий ситуацию изнутри, какие шаги предложили бы предпринять для облегчения условий проживания представителей центрально-азиатских диаспор в Татарстане?

- Вы, знаете, у нас очень активно развивается система исламского образования, и во многих исламских образовательных учреждениях учатся представители из стран Центральной Азии. Но к сожалению, иногда получается так, что они используют этот процесс в личных целях для интеграции или какой-то адаптации в татарское общество. А нам, конечно же, хотелось, чтобы такая работа велась на государственном уровне. Мы хотим, чтобы к нам приезжали из Таджикистана, Узбекистана и других стран Центральной Азии имамы и религиозные деятели, и укрепляли свои знания в Болгарской Исламской Академии, где среди преподавательского состава не мало представителей академического сообщества и религиозные преподаватели из ряда арабских стран. Нам хотелось бы развивать совместное сотрудничество, связанное и с получением образования и опыта в наших религиозных учебных заведениях. И в этом вопросе нас со странами Центральной Азии объединяет школа матуридизма и ханафитский мазхаб, а это почти неразрывные вещи, поскольку исламский мыслитель Абу Мансур аль-Матуриди, как известно, был родом, ни с Ближнего Востока, а с Центральной Азии. Думаю, что было бы очень интересно и полезно нам сотрудничать в этом отношении. Ведь сегодня Татарстан в понимании современных процессов в исламском мире находится в авангарде. И мы, конечно, хотели бы вести такую работу, чтобы представители религиозных кругов, в том числе из стран Центральной Азии, приезжали и обучались у нас.

Фаридун Усмонов

Dialog.TJ

А также читайте: